Главная » Методы и системы оздоровления » Древнерусские системы оздоровления

Отличительной особенностью древнерусских систем оздоровления является отсутствие каких-либо философских обоснований, как например китайских или японских систем. Это, скорее яркие и самобытные национальные представления о здоровье и болезни, которые отражают уклад жизни русского народа и его верования. Еще одной интересной особенностью является направленность древнерусских оздоровительных систем, с одной стороны, на взаимодействие с природой, а с другой – на противостояние суровым климатическим условиям (закалка). Чтобы более глубоко понять суть древнерусских оздоровительных систем, необходимо остановиться на древних представлениях о здоровье.

Ученые считают возможной реконструкцию древнерусской концепции здоровья, используя для этого анализ исконных слов «здоровье» и «болезнь». Крупный отечественный филолог и лингвист В.В.Колосов в исследовании «Мир человека в слове Древней Руси» отмечает: «В древние времена слово здоровье не имело еще привычного для нас значения, произносилось иначе – съдоровъ и значило «крепкий, как дерево»; употребление его по отношению к человеку было не более чем метафорой». Съдоровъ буквально значит: из хорошего дерева. Известные с древнерусских времен приветствия «Здорово!», «Здравствуй!» образовались из желания быть твердым и крепким, «как лесное дерево». Синкретичное восприятие русского человека не выделяло привычные – естественные и нормальные (т.е. «здоровые» в современном понимании) ощущения. «Здоровый» человек в здоровье не нуждался и поэтому не выделял его как проблему или понятие. В древности здоровье, по-видимому, не воспринималось как личностная характеристика – оно как бы существовало вне человека : его можно было не только желать или просить, но и приносить или дарить; это скорее награда, дар, нежели постоянное свойство человеческой природы. Здоровье необходимо было «приложить» к больному, тогда как действительно здоровый человек и без него был крепок, «как дерево» и о здоровье не задумывался (Колесов В.В., 1986). Таким образом, пожелание «Здравствуй» предполагало нечто, принципиально отличное от того самоощущения, с которым мы связываем здоровье. «Быть крепким, как дерево» в древние времена означало нечто большее, чем просто «хорошо себя чувствовать».

У древних любое дерево вообще называлось дуб, это слово использовалось и для обозначения и отдельного дерева, и леса в целом. То есть можно выделить синкрет «дуб-дерево-лес». Для Древней Руси до XI века лес был воплощением внешнего мира – всего, что окружает мир человека, питая, наставляя его, и в то же время может угрожать и быть губительным. «В России же не одиночное дерево, но Дерево как Лес является моделирующим. Артель и собор деревьев…одиночное дерево в русском сознании – это сиротство, как и личность отдельная - малозначительность… Дерево (Лес) – и Бог, и человек: идея и воплощение» (Гачев Г.А., 1994). Как космос для эллина, Лес для древнего русича был чем-то эталонным и, вместе с тем, живым, одушевленным. «Лес – нечто живое, тот же род, только враждеюный» (Колесов В.В., 1986). Само общеславянское понятие слова «род» имеет лесное, растительное происхождение, это производное от той же основы, что и «рост», «расти». Обобщая можно сказать, что для древнерусского сознания дерево не было чем-то отдельно растущим и значимым в своей отдельности, но всегда предполагало лес, также как и человек выступал не отдельно, но отсылал к своему роду, являясь его представителем. Лес в его нерасчленимом единстве выступал как природный аналог или символ рода; как лес, так и род в сознании древнерусского человека являли собой слияние единичного и общего в нечто, монолитное, цельное и растущее, живое (Васильева О.С. с соавт., 2001).

Характерно, что до XVI века собственно здоровьем (в современном понимании) считалось на Руси не физическое, а моральное благополучие; состояние противоположное недугу, понималось как благо или дар и награда за душевное и социальное здоровье». Быть «здоровым» значило скорее «быть добрым человеком», нежели не болеть (Васильева О.С. с соавт., 2001).

Подобно представлениям о здоровье, воззрение на феномен болезни у древних русичей формировалось постепенно. В домонгольской Руси понятие болезни вообще не было четко определено и не использовалось в живой русской речи. В текстах, созданных и переписанных самими русичами (в грамотах, приписках, записях, надписях на камне и черепице) – т.е. в русских текстах бытового характера – словами, обозначающими боль и болезнь не пользовались. «Как будто нет ни боли, ни страданий, словно не желают их знать» (Колесов В.В., 1986). И это притом, что летописи пестрят сообщениями о голоде, морах, пожарах и т.д. Исследователи объясняют этот факт верой русичей в напускную, внешнюю природу болезней. Все недуги «происходили от влияния злых духов или даже сами были злыми духами, или от злого умысла и силы слова, которое может управлять природой человека как на добро, так и на зло» (Костомаров Н.И. с соавт., 1996). Согласно древним представлениям, если в магических действиях называть человека сильным, то он станет сильным (Колесов В.В., 1986). Поэтому, стремясь показать, что человек силен, говорили, что он болен (болеет), а его самого называли словом боль. Корень боль как раз и предавал значение силы, мощи, здоровья. Доказано (Фасмер М., 1964-1973), что у корень боль сохраняет свое первоначальное значение в словах большой, больше, болярин (старший помощник князя, выполняющий особую роль в дружинной среде)., больма (больше, сильнее), больство (превосходство, преимущество). Глагол болеть образован от прилагательного и обозначает новое качество – побуждение к действию, в результате которого приобретается здоровье. Болеть означает «получать силу, выздоравливать», крепнуть. Например, болеть за дело – желать, чтобы оно было сделано как можно лучше; болельщики- - группа поддержки, усиливающая ту сторону, за которую болеют).

Когда, к началу XI века, древняя магия слова начала ослабевать, «славяне в ходе дальнейшего общественного развития получили новые термины для обозначения болезни; нерасчленимость синкреты «боль» (большой - сильный и больной - слабый) сменилось двумя самостоятельными понятиями (Колесов В.В., 1986). По мере того, как за болезнью закрепляется значение бессилия, она конкретизируется в народном понимании, что порождает множество ее определений. Самыми распространенными были наименования боли (болесть), внутреннего болезненного переживания (кручина), слабости от старости или страдания (немочь) и именно этой, конкретной болезни (недуг). При этом болезнь воспринималась не во внутреннем плане, как состояние организма, единое свойство или особенность человеческой природы, но как внешнее чужеродное вмешательство, вторжение враждебных сил (Васильева О.С. с соавт., 2001).

Само слово болъезнь было распространено только в среде киевских книжников, и за пределами Киева было неизвестно. Его можно было употреблять только по отношению к выдающемуся лицу. Например, «слово болъзнь использовано в рассказе о смерти Всеволода Киевского, покровителя Киево-Печерского монастыря (в записи под 1093 г). все прочие герои летописи «умираху различными недугами», «лежаща в немощи» (Васильева О.С. с соавт., 2001).

Книжное слово болъзнь больше всего подходило для абстрактного обозначения болезни, с ним не было связано никаких представлений о конкретной болезни, вместе с тем оно могло передавать также нравственное чувство боли, и боль как состояние тела. Именно поэтому со временем, постепенно проникая из письменности в систему русского языка, с конца XIVв. это слово стало основным выражением нездоровья. Так выстраивается следующая цепочка: боль – немощь – недуг – болъзнь – смерть (Колесов В.В., 1986).

Христианство также внесло свои изменения в представления о здоровье. Главным стал постулат: Бог располагает здоровьем человека. Но и в этом случае здоровье находится вне человека, может быть пожаловано ему как дар. «Но аыб ны Бог далъ, ты здоровъ былъ» (Ипат.лет., л.217, 1180г. Цит.по: Колесов В.В., 1986).

Ученые доказали, что специфика русского образного восприятия феноменов здоровья и болезни долгое время сохранялась, несмотря на византийские влияния, через которые — благодаря «книжникам» — утверждался античный эталон с его идеей опти¬мального соотношения внутренних жидкостей и состояний. В силу национального своеобразия, здоровье в культуре Древней Руси не имело четко обозначенного и самостоятельного интрапсихического измерения или внутриличностного плана. В этом Русь была чужда античности. Исконно русское здоровье (или «крепость») может быть понято лишь в свете фундаментальных отношений «человек — род», т. е. во внешнем, социальном плане; связь с сооб¬ществом людей в данном случае имеет гораздо большее значение, нежели аналогия или уподобление внутренней упорядоченности индивидуума единству Вселенной. Иными словами, здоровье в русской культуре — это качественная характеристика бытия человека как единицы рода, что и выражено в растительной метафоре здоровья.

Первый и основной признак, которые древние русичи желали друг другу заимствовать у могущественного дерева – леса, это крепость, позволяющая выстаивать в любых жизненных обстоятельствах. Но кроме этого «крепкий, как лесное дерево» означало свободный и достойный представитель своего рода, сумевший полноценно реализоваться в нем. В Домострое, основном каноне русской социальной жизни XVI в., постулируетяся, что крепким необходимо быть нетолько отдельному члену рода – в крепости, благодаря незыблимым консервативным принципам, должен быть весь род, ибо крепость – от Бога (Васильева О.С. с соавт., 2001).

Эталонный образ дерева – леса воплощал такие качества, как прочность, надежность, зрелость, основательность, несокрушимость и монолитность. Именно такие качества должны были характеризовать человека, в котором его род проявился во всей полноте, без изъяна, именно такой конгломерат качеств позволял человеку быть «крепким, как дерево», то есть здоровым в руссом понимании. Таков исконный древнерусский «лесной» (или, в более поздней модификации, «соборный») эталон здоровья.